13:31 

Рождественская история 1

Alex Luchs
Eat me, I'm Russian
Название: Рождественская история
Автор: Vergissmeinnicht
Фэндом: RPS (Музыка/Rammstein)
Пэйринг: Till Lindemann/Richard Z. Kruspe, Paul Landers/Richard Z. Kruspe
POV: Till Lindemann
Рейтинг: NC-17
Жанр: немного ангста
Комментарии автора: у Раммштайн даже обыкновенные рождественские каникулы превращаются в вулкан страстей.
Выкладываю частями, потому что полностью в один пост не помещается)
Дисклеймер: Ни на что не претендую, выгоды не имею. Только сочиняю, не более того.

Кто придумал праздновать Рождество всем вместе? Какой садист? За что он меня так ненавидит?
За окнами была метель, которая, казалось, отрезала наш домик от всего остального мира. А мне хотелось отрезать себя от всех в принципе. Угораздило же меня согласиться помогать Риху на кухне. Надо было предвидеть, что с ним будет он.
Я крошил овощи для салата с особой сосредоточенностью, стараясь не поднимать глаз от разделочной доски, но у меня не всегда это получалось. Я не удержался и бросил взгляд на них: Пауль подошёл к Рихарду сзади и приобнял его за талию, Рих мягко, но настойчиво отодвинул его руки, намекая на то, что они сейчас не одни, но всё же довольно улыбнулся. Я непроизвольно сжал рукоятку ножа ещё сильнее, так, что костяшки пальцев побелели, и принялся крошить овощи ещё мельче, превращая их в кашу. Я упорно пытался загнать обуревающие меня чувства и эмоции куда-нибудь в самый дальний уголок своей души, стараясь, чтобы они не проступили у меня на лице. Какое мне дело до наших голубков? Никакого.
Рука Рихарда плавно легла на мою. Я вздрогнул от неожиданности и выронил нож, жалобно звякнувший от удара об пол.
- По-моему, уже достаточно, - мягкий голос лид-гитариста нежно обволакивал моё заиндевевшее сердце, словно тёплое одеяло, и заставлял его оттаивать. Рих поднял с пола нож, положил его на стол, забрал у меня доску с овощами и направился обратно к плите. С некоторых пор у Рихарда появилась привычка ходить по дому с обнажённым торсом, и сейчас, когда он дефилировал по кухне в фартуке поверх чуть смуглого голого тела, мне стоило больших усилий не пялиться на него и не захлёбываться слюнями. Поэтому, бросив короткий взгляд на его спину, я постарался как можно быстрее отвернуться.
С недавних пор мне стало казаться, что Пауль за мной следит. Я не раз замечал на себе его прищуренный взгляд. Может, ревнует? Ну и пускай, пусть хоть немного помучается.
- Спасибо, Тилль, - настойчиво произнёс Пауль и посмотрел на дверь. Уж не знаю, был ли этот жест случайным или же преднамеренным, но я итак понял намёк. Угрюмо кивнув, я вышел, прикрыв за собой дверь. Стоило мне отойти на пару шагов, как я услышал, что со стола упали кастрюли (или же были специально оттуда скинуты чьими-то нетерпеливыми руками). Я стиснул зубы и отошёл подальше от кухни.

Шнайдеру кое-как удалось уговорить меня спуститься к ужину. Я резко захлопнул блокнот, в котором уже почти не осталось чистых страниц, неохотно поднялся со стула и спустился в столовую, мрачно думая, что впереди ещё неделя такого кошмара. Почему надо было тащить меня в этот чёртов загородный дом, где вокруг один лес? И на глазах вечно Рихард с Паулем… Я был уверен, что вид этой парочки за столом сразу отобьёт у меня аппетит. Например, когда Пауль снова как бы незаметно положит Рихарду руку на колено, отчего у Риха покраснеют уши, он начнёт нервно посмеиваться, затем как бы случайно уронит вилку на пол, нагнётся, чтобы неловко клюнуть своего любовника в руку, после чего у Пауля на лице обязательно появится довольная улыбка сытого кота. Ненавижу.

Вся группа уже сидела за столом, орудуя столовыми приборами над приготовленным нами ужином. Моя порция одиноко стояла в стороне – значит, они не были уверены в том, что я приду. Я молча взял её и сел за стол, никак не отреагировав на пожелания приятного аппетита. Кажется, они думают, что у меня творческий кризис. Это было бы мне на руку – меня побаивались трогать, предоставляя меня самому себе. А вот рука Пауля медленно потянулась вправо, к Рихиному колену. Во рту всё окислилось, я с трудом сдержал рвотный позыв. Не стоит заводиться… Не стоит заводиться… Не стоит заводиться!
Я откинул вилку в сторону, за столом воцарилась гробовая тишина. Я знал, что ещё несколько минут никто ничего не скажет: все будут дожидаться, пока я уйду, чтобы не попасться под горячую руку.
И я ушёл. Зачем портить людям настроение. У них ведь атмосфера праздника. Завтра же грёбаное Рождество.

Оливер зашёл ко мне, когда было уже за полночь. Я сидел за столом и усердно строчил в блокноте. Рифма хлестала из меня без остановки, меня словно тошнило строчками стихотворения; мне было плохо, но всё, чем я мог себе помочь – это писать и писать, выплёскивая из себя всё то, что накопилось.
В комнате было темно: я писал, сидя у окна, и мне вполне хватало света фонаря на улице.
- Я могу чем-нибудь тебе помочь?
Я едва сдержался, чтобы нервно не засмеяться: конечно, можешь, Олли! Задуши Пауля. Нет, лучше застрели. Или утопи. Сделай хоть что-нибудь, чтобы это маленькое чудовище не появлялось рядом с Рихардом!
- Нет, спасибо, у меня всё в порядке.
Оливер недоверчиво посмотрел на меня, но не стал ничего говорить, за что я был от души ему благодарен. Я порой завидовал его спокойствию, терпению и, пожалуй, мудрости. У нас с ним значительная разница в возрасте, но порой мне кажется, что он значительно опытнее меня. Наверное, всё дело в его спокойном и немного загадочном взгляде. Говорят, глаза – зеркало души. Я бы с большим интересом заглянул в душу к Оливеру. Пожалуй, это один из немногих людей, чья душа меня в принципе интересует.
Мы молчали. За окном в причудливом вальсе кружились снежинки, а ветер, словно строгий балетмейстер, сурово ворчал на них. Тикали настенные часы, тихо и глухо, будто подстраивались под стук моего сердца. Оливер ещё стоял за моей спиной. Мне казалось, он хочет ещё что-то мне сказать, но я не понимал, почему он медлит, вроде бы в его взгляде не было нерешительности. В конце концов, он развернулся и направился к выходу, очевидно, передумав и решив оставить этот разговор на потом. Он лишь спросил напоследок:
- Тебе что-нибудь привезти из города? Мы со Шнайдером забыли лыжи, а нам уж больно хочется покататься, пока снег не начал превращаться в грязь.
- Захватите мне чистый блокнот.
И Оливер ушёл, снова оставив меня наедине с блокнотом. Черкнув ещё пару строк, я понял, что фонтан идей иссяк. Я задумчиво пролистал исписанные неаккуратным почерком страницы. Осталась лишь одна чистая. Только сейчас я понял, что все стихи, написанные здесь, посвящены Рихарду.
Я решил лечь спать не столько потому что устал, сколько из желания убить время. Время… Как же я его ненавижу. Вероятно, потому что упустил его. Пока я писал свои стихи, время капало, словно вода из плохо закрытого крана. И я опоздал. Теперь Рихард разделяет свою широкую кровать не со мной, а с тем, кто оказался проворнее, быстрее, сообразительнее. А я так и остался лежать под холодным одеялом один, наедине со своими стихами, которые я никому и никогда не покажу. И я постепенно становлюсь колючим, и, кажется, обрастаю коркой льда.
Сон не приходил. Я уже потерял счёт тому времени, в течение которого я лежал на спине, глядя на белоснежный потолок, по которому скользили тени снежинок. Тишина гудела в ушах. Хотя я довольствовался ей не так уж и долго.
Спустя какое-то время, к моему негодованию, я услышал скрип кровати в соседней комнате. Я до последнего надеялся, что мне это показалось. Нет. Не показалось.
Скрипы стали сильнее, деревянные башенки у изголовья кровати начали стучаться б стену, и я услышал его голос. Громкий протяжный стон, затем серия чуть более частых. Мне казалось, я слышал даже его дыхание.
Меня словно ударили в грудь, выбив весь воздух из лёгких. Было больно и обидно. Я пожалел, что поселился рядом с Рихардом. Я накрыл голову подушкой, стараясь не слышать этого кошмара, но тщетно; вскочил с кровати, начал ходить по комнате, подавляя желание броситься в соседнюю и раскидать любовников как котят. Хотелось обличить, пристыдить их. Впрочем, перед кем? Все итак давно обо всём знали и, как взрослые, адекватные люди, закрывали на это глаза. Так что я просто выставлю себя дураком.
Какофония из стонов и скрипов становилась всё громче. Я обессилено упал на кровать, моля Бога, чтобы скорее всё закончилось, и закрыл глаза. Слышны были стоны только Рихарда. Я представил, что он сейчас здесь, со мной, что это я сжимаю в руках его ягодицы, оставляя на них иссиня-красные полумесяцы, что это я нежно вхожу в него, что он подо мной вздрагивает от наслаждения…
В паху медленно созревал огненный шар. Он обжигал всё внизу живота, периодически посылая наиболее жаркие импульсы. Я приспустил резинку пижамных штанов, всё ещё не открывая глаза. Моё дыхание заходилось, стоны по ту сторону стены учащались, горячая плоть была готова лопнуть от напряжения.
Два громких, резких выдоха. Его – мой. В моём, кажется, проскользнуло эхо его имени, которое обожгло мне горло.
Всё вокруг стихло. Тишина снова прокралась в мои уши.
Мне было гадко. Но всё-таки я был счастлив от того, что нам с Рихардом было хорошо. Я бы смог удовлетворить его не только физическое желание, я бы смог доставить удовольствие и его душе. Я бы многое смог…
Откинув со лба влажные от пота волосы, я повернулся на бок и достаточно быстро уснул.

@темы: раммслэш, Тилль/Рихард, Рихард/Пауль, NC-17

   

Rammstein Uncensored

главная